ОКРАИНА
Родных окраин нет красивей,
Пронзительней, печальней и грустней.
Здесь раны застарелые России
Болят во мне по осени сильней.
Опушки, словно капельки кровинок,
Сентябрь забрызгал кистями рябин.
И бродит, будто заплутавший инок,
Последний конь, на весь простор один.
Окраина, ты соткана из боли,
Трудов терпенья, святости и мук.
Кто врачевать возьмется твой недуг?
По силам чьей великой это воле?
То, видно нива для богатырей.
Но спят они под стоны пустырей…
◊
ХРАМ
Побит жестоким веком, осквернен,
Исполосован, захламлен, изранен;
Как ребра обнажившихся времен —
Кирпичные изглоданные грани.
Суровый православный исполин,
Сдержал в себе ты боли, стоны, крики,
Лишь с поседевших сводчатых седин,
Храня обет, взирают строго лики.
Ты выстоял и в небо распростер
Лучи-кресты, как подвигу награды…
Затеплятся священные лампады.
Затихнет очарованный простор,
Душа воспрянет в песне перезвона,
И потечет благая речь с амвона.
◊
СТАРУШКА
Памяти матери
Сквозь боли, усталость, ломоты,
Сквозь старые раны утрат
Отступят дневные заботы,
Лишь небо накроет закат.
Лишь только светило лихое
Умчит за пределы села,
Со вздохом оставит в покое
Старушка дневные дела.
Потом от недоброго гостя
Калитку запрет на засов,
Погладит усталые кости,
Посмотрит на стрелки часов.
Душе утомленной в отраду,
Всевышнему в теплый привет —
Зажжет на божнице лампаду
И Новый откроет Завет…
И будто вершиной священной
Пред ней воссияет Фавор…
И с Богом она сокровенный
И тихий начнет разговор.
◊
ЗЕМЛЯ БОРОДИНА
Туманятся луг и дубравы
В журчанье и плеске реки.
На поле немеркнущей славы
По-прежнему буйствуют травы
И мысли чисты, высоки.
Я знаю, из прошлого почта
В наш век никогда не дойдёт,
Но ты будь свидетелем, почва,
Ты помнишь двенадцатый год.
Поведай о тайне сокрытий,
О чём рассказать не спешишь,
Как тех легендарных событий,
Металл в своём чреве хранишь.
Ты помнишь, как ядра свистели,
Как стоны неслись им вослед.
Окрестности тяжко гремели
И вспышки вокруг пламенели,
И дым занавешивал свет.
Тебя разбивали подковы
Своих и враждебных коней,
Теснили тебя, как оковы
Из тысяч свирепых людей.
Где слух и сознанье томила
Свинца роковая пурга,
Великая русская сила
Достойно сдержала врага.
Где доблесть и действия чётки,
Сливались в геройство и риск,
Там гордо на каждой высотке
Стоит монумент-обелиск.
Ты, почва, как встарь поднимаешь
Из лон своих травы и хлеб…
Ты горечь цветений вдыхаешь,
Над памятью павших вздыхаешь
Свидетелем новых судеб.
◊
СОН
Часы, заскрежетав, остановились,
И замерла в движении река,
И двери с треском настежь растворились.
И раскатились свитками века.
Мир застонал в объятьях грозных былей,
Развернутый во времени ином.
И я в дымах, в разводах едкой пыли
Стою на флешах под Бородино.
Коварный Ней в упорной схватке ломит,
Француз силен, к себе победу клонит,
Но держится достойно бастион.
Еще не зрит своей судьбы Наполеон…
Но слышу я — вихрится над веками
Российский флаг державными орлами.
◊
СТАРИННЫЙ ТОПОР
Здесь ясно все, от обуха до жала,
И мастерство представлено лицом.
Хотя топор, — всего кусок металла,
Откованный умельцем кузнецом.
Но не спеши судачить про железо,
Мой молодой приятель-краевед.
Пусть отдохнет сегодня антитеза,
Топор в России — знаковый предмет.
И пристальным вниманьем удостоя,
Ты разглядишь под ржавчиной века,
Зазубрины, как шрамины от боя,
Что врезаны доспехом чужака.
Он помнит многих рук прикосновенья,
И терема над Русью, и челны,
И Нестора великое творенье
Среди онежской голубой волны.
◊
* * *
Уносит время скорбный час
И звёздный час уносит.
Но пусть беспамятство у нас
В душе зерно не бросит.
Мы спросим у своих отцов,
Которых нет на свете,
Мы спросим под плитой бойцов,
Где тьма свистит, как ветер.
Где полустёртый ряд имён
На стеле обветшалой,
Мы спросим у былых знамён,
Что цвета крови алой.
Мы спросим всех, кто был един
В любви к своей державе,
Кто пал безвестно средь равнин,
Кто жизнь закончил в славе.
Мы спросим сонмище страниц,
Из писем беспристрастных.
Как шли до западных границ
Ряды гвардейцев красных.
Как шли, свершая тяжкий бой,
Как труд невыносимый.
Чтоб грел нас всех Победы той
Огонь неугасимый.
◊
* * *
Вечности гулкой немые следы
Врезались в память равнине.
В каждой росинке сиянье звезды
Светит в ночной луговине.
В этих бурьянах эпоха прошла
С рёвом, надрывом и дрожью,
Шумным колхозом пространство прожгла
Вызовом тьме, бездорожью.
Вызвала к жизни когда-то и нас
Тихих, упрямых и смирных,
Слишком доверчивых, и без прикрас,
Сверхкомпромиссных и мирных.
Тихо в Отчизне теперь по полям,
Тихо по весям угрюмым…
Но вопиет и взывает бурьян
К чувствам, и мыслям, и думам.
◊
* * *
Русское поле, как космос, светятся звёзды-колосья,
Трутся, скользят, как орбиты, звонкие нити-полозья.
В соприкасании вечном граней от пашни, и неба,
С тяжким трудом и молитвой, жаждой удачи и хлеба,
С мудрым и ясным заветом шли мои предки за плугом,
Жизнь протекала минутой, веком, как замкнутым кругом.
Таинство доли крестьянской с Богом, иконой и свечкой,
С центром вселенной и мира, что начинался от печки.
С Печки, как точки отсчёта дальних путей, расстояний,
С труб, что с тревогой смотрели в звёздный туман мирозданий.
В космос уходит дорога, мчит полевой бороздою,
Славой, Победой, Удачей, Русской нелёгкой судьбою.
◊
* * *
Удалью пытаясь щегольнуть,
Где калины гроздья не дозрели,
Над обрывом, свесившись чуть-чуть,
Я играю на своей свирели.
Обдувает ноги ветерок,
Страшновато над крутым обрывом.
Пусть свирель моя —
Пастушеский рожок,
Но несётся ветреным порывом
Мой мотив на дальний бережок.
Пусть услышат где-нибудь вдали
Мою песню, как мотив пароля,
В этой песне голос леса, поля,
В этой песне жизнь, любовь и воля,
Голос русской Матери-земли.
◊
* * *
Н.Ф.Шпунькину
Здесь дни свистят, как ветер над рекой,
Без вызова природе деревенской,
Художник и поэт я никакой,
Коли сравнить с величиной вселенской.
Здесь вся открыта тайна бытия,
И как ни гни, её не переиначить.
И нет причин возвысить слово Я,
Когда ясны и зримы сверхзадачи.
Не усложнив премудростью вопрос,
Не отуманив фальшью чистый голос,
Ты здесь поймешь, ради чего ты рос,
И для чего искал, дыша меж гроз,
В зерне простом прозренья колос.
Здесь ты постигнешь чувствами всерьёз,
В сторонку отодвинув алгоритмы,
Что в поле том, где шепчется овёс,
Заключены подчас большие смыслы.
Здесь, средь других, и мы росли с тобой,
Своей державе не чужие дети…
И не было прекраснее, чем эти,
Края родные, ставшие судьбой.
◊
* * *
Высокомерным не был я, а гордым,
Конечно был, свершая труд, как вол.
Тащил я груз, упорно, шагом твёрдым,
И не бежал, не мельтешил, а шёл.
Я воз тянул, куда бросали грузы,
Не только дельные, валили сущий хлам,
Но вдохновляли в том движенье музы,
Порою воздавая по трудам.
Всё светлое я посвящал отчизне,
Свершая то, что в силах сдвинуть мог.
Я не был окружен друзьями в жизни,
Я даже средь толпы был одинок.
Я пел любовь безмолвному народу,
Который так её и не прозрел.
Про память пел, духовность, и свободу,
Не в ногу шел, презрев покой и моду,
Пусть слабо, но любви во имя пел.
◊
ХОДИКИ
Годы мои годики,
Что на стенке ходики.
Всё несутся, круг за кругом
С грустью, с радостью, с недугом.
Что им пропасть, что вершина,
Если скручена пружина,
Или груз, что давит вниз,
Невзирая на каприз.
Вся премудрость хода тут:
Давит груз, часы идут…
И года, года текут,
Будто к солнышку от тучки,
От аванса до получки,
От весны до осени
К колосу от озими.
Где вы братцы, модники,
Где друзья, где сродники?
Много рядом вас кружило,
Мало дружбой дорожило.
И теперь уставший взгляд
Вас вокруг узрит навряд…
Только груз, он главный тут,
Только мысли, всё бегут.
Только ходики спешат,
Да года своё вершат.
◊
* * *
Нас время выбрало в свидетели развала,
Поставив тихих нас меж рубежей.
И в нас оно никак не признавало
Защитников достойных и мужей.
Сдавались форты, рушились твердыни,
И предков кровь взывала к небесам,
И гас огонь, и меркли вкруг святыни,
И жалась воля к вражьим голосам.
Ржавела сталь, и загнивали души,
Эпоху бед открыло вороньё,
Где продавать, и воровать, и рушить,
И богатеть — вот стимулы её.
Кто душу свою дьяволу не вынул,
Кто искру веры в сердце сохранил,
Кто мать-державу в хворе не покинул,
Скрипя зубами из последних сил,
Тот, для кого была страшна дорога,
И для кого надежды луч не мерк,
Кто шёл по ней, неся в сознанье Бога,
Да будет он благословен вовек.
◊
* * *
В начале жизни школу помню я…
А.С.Пушкин
Василенко Тамаре Георгиевне
С усталостью, с морщинами в лице,
Все чаще обращаясь в мыслях к Богу,
В начале жизни, так же как в конце,
Я школу представляю, как дорогу.
Я шёл по ней, надеясь на успех,
Мечтая выйти в след высокой трассы,
Минуя сонм преград из лет и вех,
Идя сквозь курсы, должности и классы.
Тропа моя была не велика,
Струясь, то беззаботно, то сурово.
Ах, как ты безнадёжно далека,
Весёлая тропинка Тропарёво.
Как были чисты, безмятежны дни,
И как светлы тогда казались дали.
Ах, где вы одноклассницы мои,
Я встречу вас в пути теперь едва ли.
Ах, где вы, где вы, милые мои,
Учителя-наставники, подруги,
Скажите, на каком отстали круге,
Где развели нас судьбы-колеи.
Жаль тех, кто поотстал, сошёл с пути,
Не смог, шутя объехать годы-кочки.
А я по-прежнему иду, как ни крути…
Среди проблем, сует, среди рутин,
Пишу для Вас свои простые строчки.
◊
ЗРЕЛОСТЬ
(из триптиха)
Над мыслью светлой сердцем пламенеешь,
Ты легкий на подъём, летишь, бежишь,
Хором и капиталов не имеешь,
И от побед пока не бронзовеешь,
Минутами ещё не дорожишь.
О чем бы ни мечталось и не пелось,
Удачу принимаешь словно шарм.
А на делах твоих лежит умелость,
В распыл ещё души не пущен жар.
Ты в планы погружённый с головой.
И мастерство, как уровень уменья,
Как будто бы порог сверхзвуковой,
Преодолеть взывает вдохновенье.
Рука резец гравюрный на торце
Ведёт, он чистым стал, одушевлённым,
И свет удачи на твоём лице,
Рефлексом светится определённым.
Искусство для тебя как божество,
Как главный смысл высокого служенья,
Где муки поисков, находок торжество
И для души, и крылья, и движенье.
И, кажется, что зримо целый мир
Открыт, распахнут весь для созиданья,
И чужд тебе пока что эликсир
Для времени начала увяданья.
Пусть в славе ты взлетел не высоко,
Но, удостоен всё-таки признанья…
И мысль не жжёт, что уж недалеко
Пора итогов и разочарованья.
◊
ПОЭТУ
Стихи, возможно лишь причуда
Измаявшейся в терниях души.
Она, каким то образом, оттуда
Взглянуть на свет стремится из глуши.
И если так, то вздор тут не уместен,
Как ложных чуждых мыслей веера.
Ты для себя, хотя б останься честен,
Когда текут слова твои с пера.
Открой ей путь для взгляда и дорогу,
Что ждёт её возможно впереди,
Пускай она стремится чистой к Богу,
И ты душе своей не навреди.
◊
* * *
Там, где к порогу снег сдвигали вьюги,
И звёзды сквозь солому крыш видны,
Я в той убогой родился лачуге,
Совсем не лишним для своей страны.
Шептал, как продолженье жизни, колос
Суровых, скудных и скупых полей.
Отчизны слышал чутко зов и голос,
Как голос кровной матери своей.
◊
* * *
Нюх с годами, как и сердце, чуткий,
Где руин житейских череда.
Из колодца дух исходит жуткий,
А была в нём чистая вода.
Черпали ту влагу две слободки.
На тропинке, что к нему вела,
Обсуждали тихие молодки
Тайные душевные дела.
Да, была чистейшая водица,
Где ключей глубинных спал покой.
Той хрустальной Божеской криницы
Во вселенной не найти такой.
Но затмила дьявольская сила
Синь России и голубизну,
Тину подняла, перемесила
Чистого истока глубину.
Муть в сердцах не скоро отстоится,
Выветрится болью и росой.
И не скоро память возродится,
И не скоро станет та водица,
В душах и колодце синевой.
◊
НА ПОЛЕ СЛАВЫ
Ветрено, и дали чуть видны,
Солнце, экскурсанты, краеведы…
Здесь в полях былинной стороны
Плыл рассказ, как речь политбеседы.
Здесь сшибалась грозно с ратью рать,
И земля здесь на дыбы вставала.
Здесь никто не думал уступать,
Лишь победу жаждал добывать
Кровью вражьей, прочностью металла.
Бились насмерть за судьбу России,
Всё-таки врага превозмогли,
Вражьей кровью поле оросили,
И своей достаточно пролили,
И свершили больше, чем могли.
◊
* * *
Удачник я, иль неудачник,
И есть ли в том моя вина,
Что я живу в Москве, как дачник,
Природу зрящий из окна.
Когда-то деревенский житель,
Я променял крестьянский труд,
Что б быть культуре русской тут,
Как добросовестный служитель.
Я искры ради рылся в слове,
Смотря, как плавятся века,
Во имя истин, что в основе,
Под властью зыбкого штриха,
Зерно искал, что без греха.
Прости деревня, мать-природа,
Что предал вас, сбежав сюда,
Где на полях иного рода
Моя вершится борозда.
⊳ Песня на это стихотворение в исполнении Виктора Воронцова
МОЙ АРХИВ
Всё то, что вплавилось в бумагу,
В холстины, книги и цвета,
Что спрессовало боль, отвагу,
Недели, месяцы, лета,
Перемололо дух и волю,
Движенья мыслей и порыв,
Частицы плоти, пота долю,
Сплав рукотворный сотворив.
Легли эмоции и взоры
В гравировальные узоры, —
Единый штриховой массив.
Красив он, или не красив,
Судить не мне. Без парафраз
Живёт всё то вдали от нас,
Без жажды, воли и дыханья,
Без утвержденья, порицанья,
Без деклараций и прикрас.
Ржавеет или бронзовеет,
Не подотчётно никому,
Лишь отношение имеет
К самостоянью моему.
◊
УШЕДШИЕ ПОЭТЫ
Они ходили с нами по земле,
Они стихи, как исповедь, писали,
Затянутые в жизненном узле.
Не в Праге, не в Берлине, не в Версале,
По русской, по страдающей, родной
Ходили, жизнь любя самозабвенно,
И радость, и печаль страны одной,
Воспринимали, не прося судьбы иной,
Светло и жертвенно, и вдохновенно.
◊